1. Home /
  2. Religious organisation /
  3. United Schneerson Synongague

Category



General Information

Locality: San Francisco, California

Phone: +1 415-386-7249



Address: 6508 California St 94121 San Francisco, CA, US

Likes: 74

Reviews

Add review

Facebook Blog





United Schneerson Synongague 04.11.2020

В маленьком украинском местечке произошла трагедия. Дочь православного священника влюбилась в сына раввина. И он в нее тоже. Да-да, трагедия. Это только в конце...рте у Ефима Александрова Ицик женился, Марусю какую-то там в жены взял И все село радостно гуляет на свадьбе. Лихо отплясывают гопак и "Семь сорок" одновременно. В жизни это была трагедия, закончившаяся изгнанием молодых из семей. Раввин сидел по сыну шиву, как полагается по умершему. Священник дочь проклял и больше никогда в жизни не вспоминал даже ее имя. Молодые уехали в большой город, буквально, в чем стояли, и там начали новую жизнь. Работали, учились, работали. Через два года у них родилась двойня: мальчик и девочка. Мой брат и я. Нам было лет по двенадцать-тринадцать, когда отец пришел с работы в каком-то необычно взволнованном состоянии. Надо сказать, что человек он был очень спокойный, рассудительный, вывести его из себя было почти невозможным делом. Они долго шептались на кухне с мамой, а потом объявили нам с братом, что завтра к нам приедет гость. И гость этот очень важный старшая сестра отца, т.е. наша родная тетка. Родная тетка! Для нас это было также неожиданно и необыкновенно, как если бы сказали, что к нам собралась какая-нибудь звезда экрана или эстрады Мы росли среди соседей, одноклассников, родительских сослуживцев. Отсутствие обширной семьи особо не волновало. Только летом все разъезжались по бабушкам-дедушкам, а мы слонялись по опустевшему двору или ехали в пионерлагерь. Мы уже давно не цеплялись к родителям с вопросами на эту тему, знали, что в нашей семье с родственниками проблема. И особо, как я уже сказала, не переживали. На нет и суда нет. И тут объявилась какая-то тетя. Мама помчалась на рынок и в магазин. Папа стал названивать бабушке своего приятеля. Она была тоже родом из местечка, соблюдала еврейские традиции, блюла кашрут и была столь любезна, что часа два просвещала папу, что и как приготовить к приему гостьи. Родители хлопотали весь вечер на кухне. Мы с братом убирали в квартире, и никак не могли взять в толк, к чему такая суматоха? Почему нельзя просто накрыть стол, как всегда, когда приходят гости? Положить на одну тарелку сыр и колбасу, заправить любимый салат из редиски с зеленым луком сметаной, наделать голубцов и нажарить рыбы?! Надо сказать, что родители наши, изгнанные из своих религиозных семей, были обыкновенными советскими служащими. Жили от зарплаты до зарплаты, стояли в очередях, записывались на стиральную машину и ездили в отпуск по путевкам от месткома. По воскресеньям папа читал "Советский спорт" и "Огонек", мама листала "Работницу", вырезала из нее рецепты, выкройки и всякие мудрые советы. О своей причастности к еврейству мы с братом никогда не задумывались. Знали, что папа еврей, мама украинка. Ну и что? У моей лучшей подружки Нинки мама русская, папа татарин, а лучшие друзья родителей тетя Наида и дядя Витя. Короче, национальные вопросы нас тогда не волновали никак. Не волновали они и наших родителей. По крайней мере, об этом никогда не говорилось И вдруг приезжает какая-то тетя. И надо готовить какую-то особую еду какими-то особыми способами. Тетю звали Дора, и была она лет на десять старше отца. Симпатичная, высокая, статная со жгуче-черной косой, собранной на затылке в узел. Как потом оказалось, она единственная из семьи все эти годы тайно поддерживала связь с опальным братом и теперь собиралась уезжать в какой-то Израиль. Уехать, не повидав хоть раз родных племянников, она не могла Вся мамо-папина двухдневная возня на кухне оказалась напрасной. Продукты и посуда все равно были некошерными. Тетя Дора привезла с собой пироги с капустой и яйцами, пила с ними чай и больше ни к чему не притронулась, За столом сидели долго. Мама потом ушла к приятельнице, чтобы дать папе с сестрой вдоволь наговориться. Нас с братом не гнали, мы слушали. Открытий, сделанных тогда, хватило нам на долгие годы. Разобраться что к чему, разложить в голове и в душе по полкам. Мы узнали, что разница между людьми разных национальностей все же есть. И советский человек это не национальность, а место проживания. И мы узнали, что отец оторвался от корней, а это плохо. По крайней мере, именно так выговаривала ему тетка. И дело даже не в том, что отец женился на нееврейке, а в том, что дети растут без Господа в душе. Отец возражал, пытался что-то говорить о дружбе народов, о всеобщем равенстве, но явно проигрывал сестре в силе и красноречии. Спустя много лет мы поняли: он проигрывал в силе убеждений. Его убеждения были приобретенными, ее впитанными с молоком матери. В какой-то момент в пылу особо яростного спора они перешли на непонятный язык. Мы с братом от удивления чуть со стульев не свалились. Что это? Заметив наши раскрытые рты, тетка прервала тираду, и сказала, что это идиш родной язык евреев. Еще одно открытие. Мы впервые услышали, что у евреев есть свой язык, и наш папа умеет на нем говорить. Поздним вечером гостья уехала. Отец еще долго сидел за столом, подперев голову руками и, как сейчас мне кажется, глаза у него были на мокром месте До своего отъезда в Израиль тетя Дора приезжала к нам еще несколько раз. И общалась больше уже не с папой, а с моим братом. Почему она выбрала его, а не меня, хотя брат копия мама, а я похожа на отца, осталось загадкой. После ее отъезда, внешне в нашей жизни, как-будто ничего не изменилось. Но только внешне. Зерна, посеянные в душе моего брата во время их разговоров, начали давать всходы. Брат стал задавать вопросы. Сначала отцу, а потом он подружился с одной еврейской семьей, где были верующие дедушка и бабушка, там он мог получить более исчерпывающие ответы. Я увлечение брата в ту пору не разделяла. Мне было некогда. ��есчастная любовь к десятикласснику соседней школы лишила меня покоя, а еще учеба, общественная работа, изостудия, волейбол Все началось, когда в нашем доме появился Шолом-Алейхем. Кого еще можно было тогда достать?! Я вполне возможно еще бы долго до него не добралась, если бы не привлекло само необычное звучание фамилии автора. А, узнав, что в переводе на русский язык, словосочетание обозначает Мир вам, была потрясена и схватилась за книгу. Первая вещь, прочитанная мною повесть Стэмпеню. Еврейское местечко. Еврейские бродячие музыканты. Я заболела. Глотала страницу за страницей. И мне так хотелось поделиться. С кем? Понятно, с братом. Но этого было так мало. И я, с юношеской восторженностью и увлеченностью, еще переживая романтическую любовь Стэмпеню, рыдая над Тэвье-молочником и хохоча над приключениями Менахема-Мендла, уехавшего в Егупец и, как потом выяснилось, наделенного юмором и неудачами самого Шолом-Алейхема, приставала к друзьям-сверстникам: Прочитайте. Не пожалеете. Читали, но ничего особенного не видели. Не проникались. Того захватывающего мира, который видела я, мои друзья не видели, а без этого в произведениях Шолом-Алейхема нет ничего особенного, за что его можно было бы так уж любить. Почему не чувствовали? Ведь я же проникаюсь красотой русской или зарубежной классики И тогда я опять вспомнила тетю Дору. И ее давнишний разговор с папой: От корней оторвался Для того, чтобы приобщиться к этому миру, надо вызвать к жизни то, что называется еврейской душой, у кого она есть, конечно. И это не имеет никакого прямого отношения к пятой графе в паспорте примерно так объяснили мое понимание и непонимание других новые друзья моего брата. А затем была книга Леона Юриса Эксодус. Она пробудила во мне интерес к иудаизму, желание познать все грани веры такого необыкновенного народа, как евреи... Не могу в точности передать свои чувства, но, наверное, во мне таки проснулась еврейская душа. Ах, как меня тогда это зацепило и мучило. Еврейская душа от папы. А от мамы? Моей любимой замечательной мамочки? Ответить на этот вопрос не мог никто. И после долгих размышлений я ответила себе сама. Только уже после смерти отца, когда моя украинско-советская мама, прожив с еврейско-советским папой без малого пятьдесят лет в любви и согласии, похоронила его, как хоронили всех в советские времена, позвала народ на поминки, где давали кутью, а потом семь дней сидела на полу в надрезанной у ворота кофте Господь един, и значит, ему было так угодно. Такая вот смесь. Я ни в коем случае не претендую на правильность своих суждений, но я с этим живу. В шестнадцать лет мы получили паспорта. И стали инвалидами пятой графы. Дома этот вопрос даже не обсуждался. Брат сказал: - Мы записываемся евреями. - Ваш выбор. Ваше право, - ответили родители. В школе ничего не изменилось, а вот на первом курсе института мы на своей шкуре впервые испытали антисемитизм. В колхозе, куда нас пригнали на картошку, колхозные бабки не хотели брать на квартиру жидов. Брат смеялся, а я плакала С тех пор прошло много времени, но и сейчас, вспоминая первые свои слезы по национальному вопросу, мне стыдно. Надо было в рожу плевать, а не реветь. Проблемами антисемитизма я потом занималась много. Читала, изучала, анализировала. И, конечно, все обсуждалось с братом и нашими друзьями. У нас было что-то типа кружка еврейского самообразования. Интересная штука получается. Посмотрите, ведь антисемитизм, по своей сути чрезвычайно парадоксальное явление. За что ненавидят евреев? За то, что мы, якобы ленивы, и принадлежим к низшей расе, но одновременно за то, что мы прибрали к рукам мировую науку, экономику и постепенно завладеваем мировой политической ареной. Нам вменяют в вину эксплуататорскую природу и одновременно социалистическое и коммунистическое прошлое. Нас осуждают за менталитет избранного народа, и тут же за раболепие и комплекс неполноценности. К перечисленным пунктам обвинения можно добавить еще один, связанный с событиями новейшей истории: в течение двух тысячелетий евреев презирали за то, что у них не было собственной родины. Теперь же нам всеми силами пытаются не дать на этой родине нормально жить. Мы прошли с братом гиюр на четвертом курсе института. Поверьте, в те времена это было не просто. Спасибо всем помогавшим. Иврит начали учить еще во времена железного занавеса, когда Израиль мог только сниться. Для себя учили. Институт брат окончил с красным дипломом. Я с обыкновенным. Брат поступил в аспирантуру, я начала работать. Женился. Вышла замуж. Родились дети. В середине 89-го брат получил первое письмо от тетки из Израиля из Яффо. Она осталась верна себе. Письмо было теплое, душевное, но мне места в нем не нашлось. Меня просто для нее не существовало. Я уже и не обижалась. В 94-ом собрав свои разросшиеся мешпухи, мы погрузились в самолет и через пять часов приземлились в Бен-Гурионе. Жара стояла невыносимая. Это был наш первый хамсин Тетя Дора, седая и сгорбившаяся, но с тем же властным взглядом, бросилась к брату, едва удостоив меня чем-то похожим на приветственный кивок головой. Через восемь лет, когда диагноз уже не вызывал сомнения, и все мы, включая ее саму, знали, что осталось немного, я приехала к ней одна. Приехала, несмотря на то, что знала никто мне не обрадуется. Приехала для того, чтобы рассказать ей, какую роль сыграли в моей жизни ее несколько приездов к нам. Сказать, как я благодарна ей за это, как уважаю и люблю ее, почти незнакомую. Я говорила, она молчала. Смотрела невидящими глазами. В какую-то минуту мне даже показалось, что она меня не слышит. Ну и пусть. Мне важно было высказаться. Через два дня раздался звонок. Звонила тетя Дора. В первый раз. - Прости. Так уж получилось. Завещание на мой дом я составила в пользу твоего брата. Переделывать уже ничего не буду. Но он хороший мальчик, он с тобой поделится. Я знаю. - Ну, тетя Дора, разве в этом дело? Мы уже хорошо устроены, мне ничего не надо, просто хотелось сказать. - Я знаю. Прости еще раз. Похоронили мы ее через два с половиной месяца. Разбирая ее вещи, в стареньком ридикюле нашли фотографию: мы с братом, шестнадцатилетние, в день получения паспортов. Как она к ней попала в те годы?.. See more